Lady O
Расшибаюсь, но вновь взлетаю
Название: "Пятьдесят сантиметров"
Автор: Lady O Пиковая дама (UtakanaLight)
Фандом: "The devil wears Prada"; Лорен Вайсбергер "Дьявол носит Prada" (кроссовер)
Пейринг: Миранда(/)Энди
Жанр: фемслэш, психология, повседневность
Рейтинг: R
Размер: мини
Описание: «Но если я не хочу ею идти? Если я хочу развернуться и выбрать другой путь, более подходящий мне?» - девушка еле сдерживается, чтобы не схватить редакторшу за руку и крепко и нервно сжать своими цепкими пальцами, и вместо этого лишь заглядывает ей в глаза, но не верит увиденному - взгляд Миранды тяжелый, как неповоротливая ледяная глыба, и от него так же безжалостно веет всеми вмести взятыми льдами Гренландии; хозяйка наклоняется к девушке, и та лишний раз убеждается в том, что в существование личного пространства эта женщина точно не верит.
Пояснения автора: Мало от книги - много от фильма


Интимная зона личного пространства - порядка 50 см, это по существу расстояние вытянутой руки. В интимную зону пускают только очень близких людей, а проникновение в неё постороннего вызывает немедленный дискомфорт и тревогу.

1.

«Она хочет на вас взглянуть», - с содроганием и нескрываемой неприязнью в голосе говорит новенькой рыжая тощая девица, подталкивая ее в сторону кабинета своей хозяйки и одновременно смертельно боясь сделать к нему лишний шаг, - Энди вообще-то очень смешат все эти служащие, как клопы бешено забегавшие перед приездом женщины-с-поджатыми-губами - а Андреа Сакс лишь глупо ухмыляется своим мыслям, потому что ей почему-то вспоминается фраза «А можно всех посмотреть?», как-то придуманная на их с Алексом пирушке и адресуемая воображаемым клиентом хозяину борделя. Энди спешно подхватывает свою сумочку - убогий старый коричневый портфель, который рыжая девица все равно велит оставить в приемной - вместе со смятыми в нервном припадке распечатками своего резюме и на ватных ногах бредет в кабинет главного редактора «Подиума», живописно представляя у себя под ногами раскаленные до красна угли, прижигающие стопы с каждым новым шагом.

«Кто вы?» - в голосе женщины за столом не плещется даже намека на интерес к вошедшей, да что там - она даже не утруждается поднять глаза от читаемых в журнале светских хроник; Энди давит в себе досаду и - чего уж скрывать - обиду, и представляется, жутко мямля и проглатывая слова, как какая-нибудь дошкольница на детском празднике. «Вы же ведь не читаете «Подиум», - холодно произносит сидящая за столом, мельком взглянув на девушку, и Андреа безошибочно угадывает, что сейчас она это вовсе не спрашивает, ровно как и угадывает, что тут лучше не врать. «Нет», - честно говорит она, справедливо не надеясь на снисхождение, снизошедшее на нее за открытость и искренность; «И мое имя вы тоже до этого никогда не слышали» - «Нет», - Энди чувствует себя слишком глупо, чтобы пытаться отрицать это, слишком глупо, чтобы продолжать точно не имеющий никакого смысла разговор и слишком глупо, чтобы все еще здесь оставаться - чего явно не скажешь об этой дамочке напротив. «И мода, и стиль вам тоже не свойственны... Нет-нет, это не было вопросом», - продолжает она каким-то особенно иезуитским тоном, проникающим в самую душу и вскрывающим человеческое нутро слой за слоем, до дурной бесконечности - Сакс невольно втягивает голову в плечи и жалеет, что вообще высунула нос из родительского дома в родном городишке и оказалась в Нью-Йорке; Миранда Пристли открыто разглядывает ее своими ледяными глазами, и Энди становится так неуютно, как никогда в жизни не было до этого дня, этого часа и этой минуты.

Из офиса «Подиума» она уходит в полуобморочном состоянии, с трудом добираясь до лифта, растеряв ориентацию во времени и пространстве - разве что не цепляется неверными пальцами за стены «Элиас-Кларк», да и то только из-за стеснительности, наверное. Когда запыхавшаяся Эмили - рыжая тощая девица, явно питающая к хозяйке смесь уважения, идолопоклонничества и суеверного ужаса, как отмечает Сакс - догоняет ее в фойе и говорит, что ей следует быть в офисе завтра в семь, Энди невольно думает, что кто-то из этих двоих на семнадцатом этаже - а может, и обе сразу - наверняка сошел с ума или имеет крайне скверное чувство юмора. Засыпая ночью, Андреа думает о новом месте работы и о страшном взгляде хозяйки, но пытается себя убедить, что это только временно; в конце концов, раз уж эта женщина такая влиятельная, вряд ли она будет подпускать своих помощниц близко к себе, да?

2.

«Миранда очень замкнутый и уединенный человек, она с трудом привыкает к новым людям, поэтому сначала Книгу относить ей буду я, хотя это входит в обязанности младшего секретаря», - с готовностью и благоговением шепчет Эмили, трепетно перелистывая белые страницы макета будущего номера, больше похожего на амбарную книгу, чем на известнейший американский журнал мод, и Энди, пожав плечами, с этим соглашается.

Если представить на минутку, что она, Андреа Сакс, такая же чопорная манерная дамочка с малопонятным британским акцентом, тонкими жесткими пальцами, туго-туго обтянутыми кожей и невероятно огромным мировым влиянием - она тоже была бы замкнутым человеком, не приемлющим вмешательства посторонних, разумеется. Если только-только представить... Энди провожает взглядом спину покачивающей бедрами Эмили с Книгой под мышкой, и про себя решает, что, вне всяких сомнений, личное пространство в той или иной степени необходимо всем, даже их сумасшедшей стерве-хозяйке и ее старшей секретарше-подхалимке - правда ведь?

3.

«Повесь ее пальто. Немедленно повесь пальто!» - одними губами шипит на нее Эмили, расширив в священном ужасе глаза с бордовой подводкой и нервно теребя браслет на своем птичьем запястье, когда на стол Андреа небрежно швыряется сумка и верхняя одежда их хозяйки, а дурочка Энди Сакс, хлопая глазами, глупо проглатывает окончание фразы «Доброе утро, миссис Пристли». Младшая секретарша неловко хватается за тонкую петельку велюрового пальто от Шанель, очевидно слишком тонкого для ноябрьского дня, - Эмили прикрывает глаза рукой и отворачивается к своему столу, угрожая забиться в нервном припадке от невежества своей протеже - и вешает его в просторный шкаф, чтобы через двадцать минут Миранда снова оказалась в приемной и, подойдя к столу Андреа, повелительно протянула руку, унизанную кольцами.

От прикосновений к тонкой ткани Энди обдает неброским ароматом, - сегодня это что-то там из женской линии «Лакост», подсказывает девушке вездесущий Найджел - пока она идет от шкафа до замершей в неестественной позе хозяйки, подает той пальто и, отдельно, - сумочку. «Да-да, Эмили, шевелитесь так медленно, как только умеете, я же не могу никуда торопиться», - поджимает губы Миранда, а настоящая Эмили за соседним столом издает еле различимый мерзкий горловой смешок, зарывшись носом в бумаги хозяйки, - Энди незаметно оказывает ей кулак, но старшая секретарша, разумеется, делает вид, что этого не замечает.

«Этого больше не повторится, Миранда», - говорит Андреа в спину главному редактору «Подиума», в уме перебирая все известные ей непечатные выражения и испытывая огромную потребность выкурить разом половину смятой в кармане куртки пачки; ей никогда-никогда не понять, как на сто процентов брезгливая и замкнутая Миранда Пристли позволяет несколько раз в день лапать свою одежду и вещи девицам, имена которых практически никогда не утруждается запомнить или постоянно путает между собой - она бы, Андреа, никогда так не делала. Энди думает, что если она вдруг однажды прожжет сигаретой одну из тряпок хозяйки, та этого даже не заметит.

4.

«Она будет здесь через десять минут, сообщи всем!» - надрывается в телефонную трубку Эмили, прижимая ее плечом к уху и параллельно свободной рукой набирая что-то на клавиатуре «мака», словно громкость ее воплей как-то отсрочит появление Миранды Пристли в офисе «Подиума» - Энди Сакс давит скачущую по губам ухмылку и нашаривает на столе прикрытый ворохом бумаг мобильник и пачку сигарет. Им с Эмили хватает одного случайного полу-взгляда, чтобы понять друг друга без слов: «Кофе», - молча пожимает плечами Андреа, вновь давя ухмылку и швыряя телефон и сигареты в карман своей отвратительной мешковатой куртки; «Кофе», - мрачно кивает старшая секретарша, пряча глаза, потому что в них слишком ярко светится ненависть и зависть к Энди Сакс. Ведь, конечно, приносить хозяйке завтрак, обед и кофе - занятие как раз для младшей секретарши; ведь, конечно, завтрак, обед и кофе - индульгенция Андреа, позволяющая той вырываться из офиса и жить - и эта пигалица этого даже не скрывает.

До ближайшего здания кофейни «Старбакс» Сакс добегает за две минуты и даже по счастливой случайности успевает встать в очередь четвертой, потому что пока нет девчонки-администраторши, влюбленной в «Подиум» и его редакцию, и действовать приходится честно, как всем. Обратно Энди идет нарочно медленно, грея руки об фирменную коробочку с напитками и выпечкой - пусть в «Элиас-Кларк» лишний раз подивятся, сколько ж кофе пьет эта тощая стерва - и со вкусом затягиваясь; Энди представляет кислое и усталое лицо Эмили и, злое - хозяйки, трясущей беднягу старшую секретаршу, и от этих будничных ведений ей становится потрясающе легко и весело. Эмили там, зеленея с зависти, наверняка думает, что Андреа за это время скуривает добрых полпачки - пусть думает, разрешает девушка, пусть; пусть - и тлеющий окурок летит в ближайший канализационный люк, подмигивая ей напоследок рыжим кончиком: это же Нью-Йорк, детка, здесь можно все.

Раздав почти весь кофе и всю выпечку побирушкам и пройдя весь турникетный ад «Элиас-Кларк», Энди не льет себе на руки сине-зеленую жидкость антисептика, она даже не моет руки - так, небрежно протирает их сухой салфеткой, использованной до этого два раза с такой же целью, приводя в ужас Эмили, и несет кофе Миранде, с трудом борясь с желанием плюнуть хозяйке в стакан. Ну, нет, Андреа, ты слишком взрослая для этого, не сейчас, дорогая, не сегодня; «Это все», - свысока бросает ей редакторша «Подиума», пододвигая к себе стаканчик, и в Энди радостно вспыхивает мысль о том, сколько же на нем грязи и микробов она принесла в эту колыбель моды и стиля.

5.

«Она уже минуту ждет свой обед, немедленно спустись и принеси!» - старшая секретарша мгновение смотрит на свою протеже поверх монитора «мака» - сердито, осуждающе, с суеверным ужасом, искренне не понимая, почему Андреа до сих пор сидит в приемной - и вновь принимается составлять расписание для хозяйки, попутно обрывая телефоны ее водителя, консьержа, няни и мастера салона красоты, которому посчастливилось делать укладку самой Миранде Пристли (вот ведь бедолага, вздыхает про себя Энди, упаси его небо назвать ее «мэм» и сделать хоть что-то не так, да упокоит Спаситель его грешную душу). Андреа на секунду замирает над подносом с предыдущим обедом, принесенным дай бог десять минут назад, а потом без сожаления опрокидывает его содержимое в мусорную корзину под своим столом. Летит вниз не по-человечески жирный кусок говяжьей вырезки, поставляемый к столу Миранды каждый день, летит вниз ворох свежей зелени и листьев салата, летят вниз белые салфетки с ажурными инициалами хозяина ресторана, сложенные сегодня в виде дамской туфельки (откуда ж ему знать, что Миранда ненавидит салфетки не в форме салфеток?).

«Эмили-и-и, - визгливо доносится из-за запертых дверей кабинета Мамочки, и с каждым новым словом децибелы ее голоса многообещающе нарастают, угрожая когда-нибудь снести и эти двери, и приемную, и весь офис. - Эмили, где мой обед?! Эмили, вы меня слышите? Эмили, вы хоть что-нибудь слышите?». Энди Сакс сквозь зубы посылает Миранду по матери, не веря в местные байки, что эта стерва слышит даже тихий шепот; Энди Сакс перебирает в уме все виртуозные матерные конструкции, когда-либо слышимые от Лили и ее дружков, пока лифт «Элиас-Кларк» со свистом несет ее в вестибюль первого этажа, и в завершении емко показывает средний палец Эдуардо, запершего турникет и весело насвистывающего очередной попсовый мотивчик, ожидая, что девушка ему подыграет.

«Эмили, ну и почему я должна ждать? - взгляд Миранды полон презрения и ехидства, а яда в нем хватило б на целый террариум, хоть и абсолютно несправедливо он всецело достался некой помешанной редакторше. - Уберите это и принесите мне мой обед. Это все». Энди пулей вылетает из ее кабинета, все еще вспоминая трехэтажные выражения друзей Лили и вышвыривает очередное содержимое подноса; «Она не может ждать своей обед более четырех минут», - сдавлено бормочет настоящая Эмили, с содроганием наблюдая, как Андреа имитирует мытье подноса после трапезы хозяйки и укладывает в стол очередную порцию далеко не стерильных салфеток. «Да не пошла бы она», - устало огрызается Энди, вытирая руки о грязную одежду Миранды, сваленную грудой под ее столом; «Справедливо», - пожимает плечами старшая секретарша, соглашаясь с протеже, и сворачивает на своем мониторе очередную фотографию узких кварталов Парижа.

6.

«Ну, ну, ни пуха», - Эмили в минутном порыве волнения цепляется длинными тонкими пальцами ей за плечо, - Энди невольно вздрагивает и почти не верит своим глазам - а свободной рукой нервно треплет за цепочку кулон на своей шее, словно успокаивая саму себя, когда эта непутевая Андреа Сакс все-таки удостаивается чести относить Книгу хозяйке. Главное - ничего не трогать в квартире Миранды, ни одной крохотной вещички, помнит Энди наставления старшей секретарши, главное - оставить макет строго в нужном месте, главное - не привлекать к себе внимания и делать вид, что тебя здесь нет: открыла дверь своим ключом, зашла, положила Книгу на столик, повесила одежду, ушла - чего непонятного-то?

«Приятного аппетита», - зачем-то лепечет Энди, во все глаза смотря на семью редакторши за ужином, - близняшки перестают швыряться едой, Глухонемой Папочка неосторожно сминает угол свежей газеты, а сама хозяйка не доносит вилку до рта - пятясь спиной к платяному шкафу и, забыв обо всем, вешая одежду внутрь. «Не в шкаф, Эмили. Рядом», - в полнейшей тишине звенит льдом напряженный голос Миранды, взгляд которой, как и взгляды мужа и детей, намертво прикован к Андреа; «Меня зовут Энди, - совсем уж глупо шепчет девушка, на ощупь находя ворох одежды и перевешивая его, - Энди - в смысле, Андреа. Но это, конечно, не важно, я ведь уже ухожу», - почти одними губами договаривает она, чувствуя, как удавка до этого дня неизвестного ей ужаса сковывает горло, а потом и ноги, мешая как можно незаметнее скрыться наконец за дверью и не молоть чепуху, за которую ее даст бог пока не уволят.

Эмили утром даже не спрашивает ее, как все прошло - лишь иронично и многозначительно вскидывает брови, самодовольно ухмыляется и перекидывает ей по электронной почте свежий список поручений Мамочки; Энди в изнеможении опускается на свой стул и утыкается в список, благодарно улыбнувшись старшей секретарше - и та, конечно, как обычно делает вид, что ничего не замечает.

7.

«Она идет!» - обыкновенно коротко успевает вскрикнуть Эмили, пулей бросаясь к своему столику и мгновенно симулируя бурно кипящую напряженную работу, прежде чем хотя бы отражение Миранды появляется в зеркальных дверях офиса. «Эмили, я надеюсь, все вещи к примерке уже готовы», - вошедшая в приемную хозяйка, как всегда, ни к кому конкретно из них двоих не обращается, а в ее голосе не звучит ни намека на вопросительную интонацию - полная боевая готовность рассматривается как нечто само собой разумеющееся, понимает Энди, потрясающе, ей бы такую самоуверенность, как у этой чертовой стервы. «Конечно, Миранда», - с величайшей готовностью поспешно отвечает старшая секретарша, хотя прекрасно помнит, что ни одна из них еще и не думала уточнять эту информацию в нижестоящих отделах офиса, но замолкает на полуслове, потому что редактор «Подиума» дает понять, что ждет ответа не от нее. «Конечно, да», - тотчас мямлит Энди, как напуганная первоклассница, судорожно пытаясь вспомнить, хотя бы из какой линейки в примерочной ждут одежду - вечно преследующий ее и напоминающий о себе Прада, а может это все-таки Шанель, Версаче, Джон Пол Готье, Ив Сен-Лоран, кто? Миранда смотрит на Андреа прищурившись, как наблюдающая за предсмертными конвульсиями мыши кошка, наклонившись через стол, наслаждаясь угасающими в широких зрачках искрами жизни; ее ледяные голубые глаза шарят по телу младшей секретарши, от чего ту бросает то в жар, то в холод, - Энди вдруг не хватает воздуха, а еще она понимает, что Миранда Пристли просто не желает ничего слышать о чужом личном пространстве - и лишь потом она начинает говорить.

«Вы ведь, Эмили, ничего еще не проверили», - как всегда, это не вопрос, а обыкновенная констатация факта; «Нет», - испуганно лепечет правду Энди, как тогда, на первом собеседовании у этой женщины, и чувствует, как абсолютно необъяснимый животный ужас удавкой ползет вверх под тонкой брендовой блузкой, ледяными пальцами хватая за горло и сжимая в кулаке скачущее бешеным зайцем сердце. Мамочка смотрит на нее как будто даже удовлетворенно и торжествующе, она наклоняется к Андреа еще ближе, заставляя ту буквально дышать одними лишь нотами «Булгари», но в то же время в ее взгляде упорно не плещется ни капли узнавания; Энди спрашивает себя, пока хозяйка шарит глазами по ее телу и изучает ее, чуть прищурившись, отдает ли эта женщина себе отчет в том, что перед ней не муж, близняшки или личный стилист, а абсолютно посторонняя девушка, другой человек, работающий у нее уже несколько месяцев и имеющий имя, лишь отдаленно похожее на «Эмили». Энди спрашивает себя - и под таким тщательным рассматриванием никак не может найти связный ответ: взгляд у Миранды тяжелый, как айсберг, и такой же холодный. «Мне нужно мое пальто, Эмили», - произносит она, задерживаясь взглядом на нижней губе Андреа, - узкой и нервно искусанной, с давно смывшимся тонким слоем помады «Диор» - явно избегая смотреть ей в глаза, и протягивая свою птичью руку в кольцах. «Конечно, Миранда», - бормочет младшая секретарша, подавая редакторше «Подиума» ее одежду, а когда хозяйка напоследок на мгновение задерживает на ней взгляд, Энди Сакс наконец с одуряющей ясностью понимает: эта чертова психопатка ведь только притворяется.

Она ведь притворяется, что путает имена своих секретарш, что не помнит, кто эта девушка за соседним с Эмили столиком, что действительно не понимает, как позвонить человеку в Париж, самой же находясь при этом в Париже и что девушки, идеально владеющие французским и английским, имеющие квартиру на Манхэттене и высшее образование и умеющие водить автомобиль редко когда желают работать нянями. Ей ведь выгодно называть разных девушек одним именем (знайте свое место, тупицы, словно говорит им Мамочка); выгодно хотеть незнамо что, прекрасно понимая, что любой ее каприз сегодня же будет исполнен, каким бы сложным или безумным он ни был; выгодно не утруждать себя лишними движениями, лишними датами, числами и людьми и жить в вечной субботе, потому что всегда есть возможность сказать, что это обязанности твоих секретарш (водителя, агента, консьержа - кого?!).

Энди как будто бьет мешком по голове, - тяжелым, жестким и отвратительно пыльным - она плюхается на свой стул и роняет голову на руки; «Верно, - вздыхает повернувшаяся к ней Эмили и с жалостью добавляет, - То, что тебя зовут Энди-Андреа и ты - новая я, она поняла уже на вторую неделю. Но это же Миранда Пристли: следуй за ней - или проваливай». Сакс смотрит на нее абсолютно стеклянными глазами, убивая в себе жалкое желание заплакать от обиды, - воя и кусая губы - а потом звонит по нужным номерам по поводу заказа мест в ресторане для Миранды и Глухонемого Папочки на этот вечер, мысленно и грубо вспоминая мать хозяйки, которая по совместительству является родительницей еще и дьявола, не иначе; Эмили говорит, что это обычно делают все здесь - и посмотрите-ка, как будто им от этого становится легче, да не смешите!

8.

«Это как раз занятие для младшей секретарши», - невозмутимо заявляет ей Эмили, облокачиваясь о свой стол и даже, кажется, слегка привставая, чтобы было удобнее наблюдать, как протеже напротив сортирует грязную одежду хозяйки, привезенную из пентхауса для химчистки, и при этом - Энди готова клясться чем угодно! - в ее глазах светится бесконечные насмешка и торжество, которые старшая секретарша и не думает скрывать. Андреа Сакс молча проглатывает эту колкость, представляя, как напыщенная и ехидная Эмили, лишившись своих драгоценных нарощенных ногтей, так же копается в тряпках Мамочки, неустанно складывая белье в одну кучу, верхнюю одежду - в другую и все остальное - в третью, (а ведь она, конечно, тоже когда-то этим занималась, ухмыляется про себя Энди) и от этих мыслей шкала ее настроения лихорадочно взлетает вверх. «Не забудь потом помыть руки, детка», - напоследок насмешливо фыркает Эмили, безусловно делая эту и без того мерзкую процедуру еще унизительней, а Андреа с тем же выражением сморит ей в лицо, стараясь наиболее ярко высветить в своих глазах неоновую вывеску «Fuck you», с лихвой заменяя этим взглядом набивающую оскомину фразу «До завтра», обыкновенно бросаемую коллегами друг другу перед уходом из офиса. Эмили в ответ возводит глаза к небу и прячет улыбку; Эмили хлопает дверью приемной и уходит домой раньше младшей секретарши.

Оказываясь в своей крохотной квартирке, Энди всегда первым делом принимает душ, всегда подолгу стоит под упругими горячими струями и всегда яростно трет мочалкой каждый участок своего тела, но смывает при этом вовсе не пот, не следы улиц Нью-Йорка и сигаретный смог, не грязь желтых такси и гомон толпы у кофеен. Энди смывает с себя присутствие Миранды в своей жизни; она подносит к носу прядь волос, принюхивается - и даже волосы, даже ее собственные волосы теперь пахнут любимыми духами хозяйки, чего уж говорить о руках, которыми она постоянно перехватывает бумаги редактора «Подиума», подает ей кофе, относит поднос с обедом, сортирует одежду и подбирает дурацкие белые шарфики от «Гермес», которые эта сумасшедшая стерва забывает везде, где только можно забыть чертов шарф. Андреа думает, что ведь никогда раньше не пахла яблочными пирогами и цветами матери, хотя та ее постоянно нежно обнимала, никогда не пахла машинным маслом и кисловатой ржавчиной, хотя они с отцом часто смазывали велосипедную цепь, и теперь никогда не пахнет одеколоном Алекса, хотя они встречаются уже три года и она нередко прижимается щекой к нему или по утру надевает его рубашки, игнорируя свои скомканные на полу футболки и джинсы.

Энди с ужасом пытается себя убедить, что нет, конечно, она не проводит с Мирандой Пристли каждую ночь, чтобы постоянно носить на себе ее запах и присутствие; кажется, она не проводит с Мирандой Пристли каждую ночь... Энди снова подносит к носу прядь волос, принюхивается, - глаза чуть щиплют чертовы духи хозяйки, пропитавшие насквозь ее кожу, одежду, волосы и жизнь - но старается запомнить, что для работницы «Подиума» это нормально. «Иногда мне кажется, что я живу не с парнем, а с ней», - шепотом жалуется Андреа, кивая на закрытые двери кабинета, за которыми будь-проклята-эта-стерва нежно воркует с Глухонемым Папочкой, меньше всего походя сейчас на психопатку с манией величия и даже не подозревая о том, насколько укореняется в жизни своих подчиненных; «Здесь у всех такие мысли», - понимающе кивает Эмили, отпивая от своей банки диетической колы и явно ничему уже не удивляясь.

9.

«О, черт, Миранда, я-я-я-я-я видела их, точно помню...» - в полуобморочном состоянии бормочет Эмили, как заезженная пластинка, с видимым трудом удерживаясь на нетвердых ногах и тщетно пытаясь вспомнить появившегося в дверях мужчину и его спутницу, а Энди безошибочно угадывает, что все нарастающее раздражение стоящей рядом с ними Мамочки очень скоро можно будет буквально потрогать руками. Энди озирается по сторонам в поисках поддержки - Миранда стоит сейчас к ней так близко, что, захоти вдруг Андреа расстегнуть потайную молнию, скрытую в боковине ее платья, ей даже почти не придется вытягивать руку - лишь стоит чуть согнуть ее в локте и дернуть сомкнутыми пальцами за язычок; Энди озирается по сторонам и старается не нервничать еще больше, хотя это почти нереально, и не думать о какой-то околесице.

«Я сейчас их вспомню, я клянусь, минуточку...» - жалко лепечет старшая секретарша, стремительно приближаясь к панике и неистово натирая пальцами виски, но вместо имен прибывших из ее горла вырывается только надрывный сухой кашель, трескающийся посередине и безжалостно выдающий ангину в запущенной стадии. Мамочка еле заметно вздрагивает и, проглотив приставшую ко рту лицемерную улыбку, брезгливо поводит плечом, словно его уже успели заселить болезнетворные микробы Эмили; Андреа вдруг как будто даже становится жаль старшую секретаршу, и прежде чем та наконец признает, («Я, господи... господи, Миранда, я не помню их») она наклоняется к редакторше «Подиума» и негромко говорит ей почти в самое ухо имена прибывших. Старшая секретарша смотрит на нее с удивлением и нескрываемой благодарностью; хозяйка выпрямляется и подает руку послу и чуть кивает его спутнице, расплываясь в удивительно правдоподобной улыбке, - они ведь все знают, насколько она на самом деле фальшивая, правда? - а Энди волной накрывает эйфория: она, в конце концов, угодила им обеим. В кой-то веки.

К концу банкета Энди вдруг беспомощно оглядывается, пытаясь различить хоть кого-то знакомого - и видит до боли в глазах белеющий на ручке дамской сумки вечный шарф от «Гермес», эпизодически мелькнувший где-то в толпе самых элитных гостей, и тут же исчезнувший. Сакс облегченно улыбается уголками губ («Андреа-а-а, да где вы вечно ходите? Андреа-а-а, почему вы считаете нужным находиться на приеме дольше меня? Андреа-а-а, где, в конце концов, мой шофер?!») и ловит себя на мысли, что уже почти не представляет свой жизни без этих чертовых белых шарфиков и этой чертовой Миранды Пристли, хотя год ее рабства стремится к концу невообразимо медленно. Энди улыбается - и одновременно ужасается тому, насколько ж будь-проклята-эта-стерва укоренилась в ее мироощущении, но ужасается как-то даже недостаточно искренне; когда она завтра скажет Эмили об этом, та вероятнее всего ответит, что здесь так думают все - а как же иначе, это же «Подиум»: следуй на нами - или проваливай.

10.

Когда Энди едет с Мирандой в лимузине к отелю «Ритц», то неосознанно жмется к двери, стараясь занимать как можно меньше места, раз уж сама редактор отважилась разделить заднее сиденье со своей секретаршей, и дышать тихо и через раз, чтобы - не приведи бог - не помешать своей хозяйке. Мамочка меланхолично листает стопку свежих газет и журналов, не слишком внимательно просматривая колонки светских новостей и скупо пролистывая финансовые страницы, и иногда что-то читает на экранчике своего мобильного; Энди кажется, что женщина совсем забыла о ее нахождение на расстоянии полметра от себя и старается ничем не выдать свое присутствие, напряженно сжавшись и задержав дыхание. «Я часто думала об этом, Андреа, - Миранда без интереса откладывает в сторону «Файнэншиал таймс», даже не развернув, и поворачивается к секретарше - Энди невольно напрягается еще больше, ожидая чего угодно и тщетно пытается заглянуть хозяйке в глаза, спрятанные за темными стеклами солнечных очков, - вы напоминаете мне меня в молодости, Андреа. Вы и правда такая же, как я». Она замолкает, явно сообщив все, что считала нужным, и опять возвращается к газетам и журналам, наваленным на соседнем сиденье и отделяющим ее от неумехи-секретарши, а в девушке вдруг вспыхивает глупая мысль, что это чуть ли не единственная брошенная хозяйкой фраза, не закончившаяся извечным «Это все», означающим конец монолога и указывающим подчиненным их место.

А вот теперь Энди наконец вздрагивает и по-настоящему пугается; она смотрит на безучастно отвернувшуюся к окну редакторшу «Подиума» во все глаза, не таясь, стараясь разглядеть под всеми слоями одежды, украшений, парикмахерских ухищрений и косметики то самое великое нечто, делающее ее, Андреа Сакс, похожей на Миранду Пристли. Энди смотрит - и вдруг видит не выжившую из ума тиранку и ненавистную всем стерву-диктоторшу, а обычную несчастную одинокую женщину, чьи отношения с любимым мужчиной дают продольную трещину и разлетаются в осколки, да еще и безжалостно поддаются всеобщей огласке - и опять, и снова, и в очередной раз. Андреа вдруг невероятно сильно хочется обнять эту женщину и успокоить словами, что все будет хорошо и Глухонемой Папочка не стоит ни внимания, ни слез; хочется прижаться к ней щекой и каждой клеточкой тела вдохнуть запах «Булгари», чей аромат легким флером окутал ее шею и плечи, как небрежно накинутый белый шарф от «Гермес», ставший сегодня чем-то вроде браслета на тонком запястье.

Андреа несильно щиплет себя за руку, отрезвляя, и безжалостно давит в себе все сожаление и сострадание к этой сестре сатаны, как, бывало, давила каблуком сапога затухающие окурки перед зданием «Элиас -Кларк», монотонно сквозь зубы повторяя самой себе: «Она - не - сломает - меня», потому что она знает, на что способна эта бедная уставшая женщина, сорняком проросшая в ее жизни, и уж точно не купится на внутреннюю драму сидящей рядом, как купилась накануне в отеле и купилась только что. «Мы не похожи, - негромко, но твердо отвечает девушка Миранде Пристли - та с удивлением поднимает голову и оборачивается, словно опять забыв о нахождении своей секретарши по соседству в машине и сейчас с неудовольствием об этом вспоминая, а Энди вдруг чувствует прилив уверенности и говорит еще тверже. - Я не могу так поступать, как вы с Найджелом; я- другая».

«Вы уже так поступили, Андреа, - с Эмили», - редакторша «Подиума», снявшая очки, смотрит на нее устало и грустно; ледяные голубые глаза вновь ножом колупают душу - слой за слоем, до дна, до остатка, до бесконечности, но Энди никогда раньше не видела этот взгляд таким; он сейчас, наверное, пробирает до костей даже сильнее, чем раньше. Она пытается возразить, но Миранда обрывает ее на полуслове: «У вас был выбор, не лгите мне, всегда был, но вы выбрали карьеру. Вы идете по верной дороге - дороге, избранной и протоптанной именно вами»; Энди, пожалуй, поставила бы свою жизнь на то, что сейчас в голосе хозяйки слышатся тщательно скрываемые сожаление и грусть. «Но если я не хочу ею идти? Если я хочу развернуться и выбрать другой путь, более подходящий мне?» - девушка еле сдерживается, чтобы не схватить редакторшу за руку и крепко и нервно сжать своими цепкими пальцами, и вместо этого лишь заглядывает ей в глаза, но не верит увиденному - взгляд Миранды тяжелый, как неповоротливая ледяная глыба, и от него так же безжалостно веет всеми вмести взятыми льдами Гренландии; хозяйка наклоняется к девушке, и та лишний раз убеждается в том, что в существование личного пространства эта женщина точно не верит. «Не несите глупости, Андреа - этого хотят все. Все хотят быть нами», - уверено и высокомерно бросает она и выходит из машины, хлопнув дверью и оставив Энди наедине со своими мыслями, беспокойно мечущимися в голове и стремящимися вырваться на свободу.

Когда все заканчивается, Энди звонит Эмили напоследок, но вопреки всему не чувствует себя хоть сколько-нибудь счастливой: все меняется в ее жизни и меняется, конечно, к лучшему - только ведь волосы все равно почему-то продолжают носить на себе ароматы дорогих кофеен, запах офисной бумаги «Подиума» и любимые духи Миранды Пристли, кутающие Андреа в теплых объятьях небрежно накинутого шарфа. «Эту женщину невозможно забыть», - говорит ей когда-то Эмили, понизив голос и с опаской поглядывая на запертые двери кабинета Мамочки, где та воркует с тогдашним мужем, и теперь Энди готова клясться, что иначе быть просто не могло и не может.




@темы: Фанфики, The devil wears Prada, фемслэш